19:51 

Мини: 2 джена и преслэш: ужасы об Уэсте, приключения про А.аль-Х. и общий про котиков

Disk D
Because Lovecraft.
Название: Похороны
Автор: Disk D
Бета: Талер
Персонажи: рассказчик, Герберт Уэст
Категория: джен
Рейтинг: PG-13
Жанр: ужасы
Размер: мини, 2 053 слова
Краткое содержание: по "Герберту Уэсту, воскресителю мертвых". Уэст и рассказчик отправляются на кладбище, чтобы выкопать недавно похороненную старую женщину для экспериментов с оживлением. Конечно, слухи о том, что усопшая была ведьмой, они считают следствием глупых суеверий.
Примечания: Написан для команды Лавкрафта на ФБ-2013.


Мне была известна придирчивость моего друга в выборе образцов для эксперимента, и поэтому я недоверчиво переспросил:
— Вы уверены, что она и впрямь подходит? Ей же лет шестьдесят было, организм наверняка изношен болезнями. Да и умерла она, по слухам, еще вчера, так что о свежести речь тоже не идет.
— Будто я сам не знаю, — проворчал Уэст, поправляя ланцеты, разложенные на столе идеально ровно. Прием давно закончился, а темнота по-осеннему рано опустилась на Мискатоникскую долину. — И что вы предлагаете? Наша с вами... заслуга... что никто из пациентов за две недели не умер.
Я поспешно предложил дождаться чьей-нибудь смерти в поножовщине — что сплошь и рядом случалось на заводе, рабочие-мигранты с которого и были нашими основными пациентами, и не столь редко случалось в конце Понд-стрит, улице, дом на которой мы выбрали для практики, проживания и чудовищных экспериментов.
Уэст ничего не ответил. Он стоял спиной, и мне не было видно выражения его лица; он продолжал рассеянно перебирать недавно продезинфицированные инструменты. Я знал, что он все последние дни бился над улучшением своего раствора, скорректировал, как сам утверждал, формулу, получив омерзительную зеленоватую жидкость, и теперь жаждал испробовать ее на практике. Вчера за завтраком — то есть за тем унылым его подобием, что при наших средствах его заменяло, — мой друг клялся, что нашел необходимую химическую малость, бывшую препятствием в опытах с человеческим материалом, и на этот раз эксперимент будет удачен, как никогда.
Так что ни бродячие псы, ни одичалые кошки в этот раз нам не годились. Я припомнил, с каким холодным сожалением Уэст упомянул о нашей хорошей работе, помешавшей в эти дни смерти победить жизнь, чтобы после быть побежденной наукой, и подумал не без трепета, что мой друг может и не захотеть дожидаться, когда несчастный случай возникнет сам собой.
Полчаса спустя мы направлялись на кладбище, пересекая пустыри быстро и бесшумно, как две тени во тьме.
Я мало знал о женщине, чей труп мы собирались добыть, по сути, едва ли больше того, что уже сказал Уэсту; ей было около шестидесяти лет, она затворницей жила с взрослым неразговорчивым внуком на Гринвич-стрит, умерла скоропостижно, скорее всего, вчера и была похоронена сегодня утром; то, что она никогда не обращалась за врачебной помощью ни к нам, ни к кому-либо из наших знакомых коллег, говорило либо об отменном здоровье (что сомнительно в ее возрасте), либо о крайней бедности - что вряд ли, если вспомнить ее темный и ветхий, но большой, достойный старый дом, - либо, наконец, о скрытности или маразме исполинских масштабов. Звали ее Абигайл Джоунс. Вот и все.
К этому, конечно, не стоило прибавлять глупых слухов и сплетен — среди пьяни и рвани всех мастей, заселивших этот участок долины, поговаривали, что старая Абигайл давно еще спуталась с какой-то нечестивой силой; иными словами, ее считали то ли ведьмой, то ли чем-то схожим. Возможно, как думалось мне, это и стало причиной таких поспешных похорон — а впрочем, быть может, наследникам просто хотелось побыстрее управиться с неприятным делом и без помех приступить к дележу имущества.
Как бы то ни было, мы шли в ночи на кладбище, неся с собой все необходимое, а прохладный октябрьский воздух неприятно бодрил меня.
Наше старое доброе кладбище, лишившееся, благодаря нам, уже не одного постояльца, было довольно большим и заросшим; хоронили на нем обычно бедняков, но время от времени мы встречали среди простых надгробий массивные, с потемневшими завитками резьбы плиты подороже или даже целые статуи — в весьма дурном вкусе, — сложившие в молитве каменные руки, испачканные птицами. Мне было известно, что дальше, у реки, есть даже несколько склепов.
Моего друга все то, что было над кладбищенской землей, интересовало только тогда, когда мы напрямую сталкивались с "отклонением от нормы", становившимся нам помехой. В таком случае особо упорное надгробие подвергалось критической отповеди невысокого, худого и физически не слишком сильного Уэста и полностью переходило на мое попечение, — покуда Уэст бродил вокруг, разоряясь насчет глупости человеческой, забывающей о жизни, но почитающей смерть бессмысленной пышностью.
Но, глядя на место успокоения Абигайл Джоунс, мы не знали, что и думать.
— Надо же, — я провел пальцами по свежему шву, намертво сводящему дверь и каменную стену воедино.
Мы искали свежую могилу на окраине кладбища, там, где лес уже сливается с ним, — ведьму похоронили в лесу, как гласили слухи, а записи в кладбищенской книге (взлом Уэсту давался лучше, чем мне, но я верил ему на слово) говорили об этом крайнем участке, не распространяясь о прочем. И, разумеется, мы были удивлены, когда нашли то, что нашли. Это определенно не было могилой — в обычном понимании; но и на склеп не слишком походило. Представьте себе верхний каменный саркофаг фараонов, только цельный и строго прямоугольный, немного увеличьте в размерах, добавьте дверь, доходящую вам до локтя, если вы моего роста, и до плеча, если вы ростом с Уэста, выбейте прямиком на ней "Абигайл Джоунс. По крайней мере, мы молились", — и вы получите ясное представление о том, как выглядело то, что, по всему, было могилой пожилой жительницы Новой Англии нашей прогрессивной эпохи.
— Поверить не могу, — покачал мой друг головой, когда мы дважды обошли "склеп", обшарив каждый его кусочек с фонарем: ничего, кроме темного камня. — Кажется, придется делать подкоп.
Я отозвался в том духе, что попробовать можно, но в моем шепоте - во время своих вылазок мы не рисковали разговаривать в полный голос, — я сам отчетливо слышал неприятные мне нотки. Мне стало не по себе. Я провел ладонью по вспотевшему лбу и сунул руку в карман, нащупать рукоять револьвера, — но это меня совсем не успокоило.
Уэст ковырял шов острием лопаты.
— Из чего он? Цемент? Может, получится разбить?
— Уэст, послушайте... Знаете, мне кажется, нам лучше уйти.
— Что? Сейчас? Мы половину кладбища оббегали, разыскивая эту могилу, и вот теперь вы хотите уйти, оставив единственный в округе труп, кое-как тянущий на образец?
— Уэст, я... завтра на заводе выдают жалованье, они все точно перепьются, передерутся и хорошенько поубивают друг друга, у нас будет полно образцов... боже мой, Уэст, поглядите только на это! Поглядите! Разве это склеп? Разве это могила? Что можно похоронить внутри нее? Разве это на что-нибудь похоже?
— Модерн творит с архитектурой и худшее, — ответил он спокойно, втыкая лопату в землю. — Подумаешь — маразматическая причуда... А если вы считаете, что ее кремировали, и жалеете усилий, то успокойтесь - в книге ничего насчет этого не было. Давайте-ка наперед наляжем как следует, может, удастся поколебать этот цемент, а если нет, то подкопаемся — фундамент тут вряд ли основателен, до рассвета еще добрых часов пять, мы должны успеть.
Я хотел отговорить его, но не нашел больше слов, и только поставил свой фонарь, притушив его, на ближайший камень, чтобы взять в руки лопату.
Дверь не поддалась, разумеется, — в глубине души я знал, что иначе быть и не может, — и мы стали копать у торцовой стены. Уэст, орудовавший лопатой с неожиданной энергией, уже скрылся в яме по плечи, и, наконец, торжествующим шепотом окликнул меня, отдыхавшего на куче земли сверху... отдыхавшего? нет, это нельзя назвать отдыхом. Я пытался смотреть во все стороны сразу, держа револьвер наготове, меня мучило отвратное предчувствие, и я мог поклясться, что порывы ветра стали короче, но пронзительнее, а под моими ботинками хрустнул иней, когда я слез вниз и склонился над ямой, чтобы поглядеть на подкоп.
— Все, стена кончилась, видите? Тут дальше внизу какая-то глина, копать стало труднее, но явно...
Он продолжал говорить, указывая на узкий черный провал, шириной не больше кошачьего лаза, откопанный нашими стараниями и уходивший прямиком под странный склеп, но тут в лесу, расстилавшимся за нашими спинами, послышался какой-то тихий шум.
Я замер; в эту мучительнейшую секунду мне показалось, что руки и ноги у меня отнялись намертво и их придется ампутировать.
Но мгновение спустя я одним рывком вытащил из ямы ошеломленного Уэста, схватил свой фонарь свободной рукой, погасив его, скинул за кучу земли все наши "садовые принадлежности" и вместе со своей ношей в несколько перебежек, огибая деревца, нырнул за ближайшие каменные надгробия ярдах в пятнадцати от этого чудовищного склепа - ни одного захоронения ближе не было, зато дальше, по кладбищу, можно было нащупать путь для отступления.
— Вы что, заболели? — изрек наконец Уэст, изрядно помятый мной в этом процессе; и без того перепачканный землей из ямы, а теперь вдавленный в дерн и склизкий камень, он смотрел на меня с негодованием, а его шепот был громче, чем следовало; мне же он показался раскатом грома.
— Тс-с, — прошипел я ему в самое ухо. — Я слышал... там кто-то есть.
Уэст притих и, освободившись от моего локтя, выглянул из-за мшистого надгробия, пытаясь высмотреть что-нибудь в лесу; я собирался последовать его примеру, бессмысленно уверяя себя, что то расстояние, что уже пролегло между нами и гробницей, лучше, чем ничего.
— Вы погасили фонарь? — спросил вдруг Уэст едва слышно, по-прежнему вглядываясь за камень. Шум со стороны леса стал слышнее, хотя все еще казался очень тихим.
— Да.
— А мой? Он стоял с другой стороны.
Мне нечего было ответить. Оцепенение вернулось в конечности, в голове зазвенело.
Я осторожно выглянул, прижимаясь к камню и земле так плотно, словно и сам был уже мертв.
Мне трудно описать то, что я увидел.
Я надеюсь до сих пор, что зрение, утомленное врачебной работой на износ и бессонной ночью, обманутое расстоянием, странным светом, воображением и взвинченное смертельным испугом, могло исказить для меня то, что происходило на самом деле. Я надеюсь, что это так, хотя и страшусь мысли о темных глубинах, скрытых во мне самом, коли то, что предстало моим глазам - моя собственная выдумка. Нет! Обманываться бессмысленно, ведь я видел все это не один.
При слабом, едва различимом, притушенном свете фонаря Уэста, забытого нами на коряге недалеко от ямы, мы смотрели, как из леса тянется шуршащая вереница. Сливающиеся с тенями и выходящие из них, облеченные чужой плотью, ростом с ребенка и ростом с дом, шевелящиеся, волочащие тонкие ноги и задевающие головой траву, толкающие перед собой холод, перебирающие землю копытами и лапами, воздевающие руки; всех мастей, всех обличий, они тянулись без конца, и шорох стоял над ними, когда они остановились у склепа. Дверь распахнулась, и с торжествующим гулом из темного, геометрического абриса склепа они вытащили длинный сверток, укутанный в саван.
Я ничего не потеряю уже в ваших глазах, если добавлю, что сверток этот бился, вопил и рыдал, и в голосе его, похожем на голос старой женщины, ничего нельзя было разобрать сквозь мольбы и вопли, кроме беспрестанно повторяемого "нет"; он поплыл над длинной, извивающейся змеей существ, передаваемый руками, рогами, лапами, когтями, костями, и тьма лесная скрыла его от нас.
Уэст тихо выдохнул, и этот звук, такой человеческий, и тепло человека возле меня единственно не дали мне тогда сойти с ума.
Ибо секунду спустя я увидел другой сверток, длиною с лежащего человека, туго спеленутый полотнами белее снега, пронесенный величественно над ними и невесомо уложенный в гробницу.

Я пришел в себя от того, что Уэст тряс меня за плечи и очень холодными пальцами проверял на шее пульс. Мы были одни за надгробием, и в лесу впереди никого не было. Тьма понемногу серела; рассвет был не за горами.
— Это... эти... вы... вы видели...
— Я не поручусь за все, — покачал Уэст головой, — все же очки мне нужны не для потехи. — Он пожал плечами. — Не знаю, что это за феномен. Ни малейшего представления не имею. Ни малейшего. Но он, безусловно, достоин основательного изучения.
Он встал и отряхнулся.
— Эти странные создания ушли обратно в лес, — бросил он через плечо, невозмутимо направляясь к склепу.
Я вскочил и бросился за ним.
Дверь была так же глухо замазана цементом, как и накануне.
— Вы что, собираетесь продолжать? — боюсь, мой сдавленный смешок походил на истерический. — Нас опередили, мой друг, трупа там больше нет, вы сами это видели.
— Видел, - медленно проговорил Уэст. — Абигайл Джоунс... или как ее там звали на самом деле... ее там, похоже, и правда больше нет. Но зато...
Он остановился возле подкопа и задумчивым долгим взглядом поглядел на яму.
Из чернеющего узкого провала тянуло по ногам ледяным холодом.

Я сказал, наверное, все слова, которые знал, во всех мыслимых сочетаниях, и Уэст в кои-то веки поддался — мы собрали наше снаряжение и ушли с кладбища. Грязные, как свиньи, уставшие, как собаки, мы тащились домой без какого бы то ни было материала, и я, как уже сказал, до сих пор не поручусь, что то, что мы видели, было чистой правдой. Позднее мы не обсуждали этого и никогда не навещали больше лесную окраину кладбища, но Уэст, кажется, остался при мнении, что это какая-то причуда природной механики, не более. В конце концов, он человек науки.
Но когда в то утро я смотрел на него, идущего рядом со мной в задумчивом молчании, молчании ученого, холодно просчитывающего новые данные, примеряющего их к тому, что уже знакомо, я впервые подумал о том, что предстоит в будущем и мне, и ему, и как может окончиться наша жизнь.
И мысли эти были нерадостными.



Название: Стрекот цикад
Автор: Disk D
Бета: Талер
Персонажи: Абдул Альхазред
Категория: джен
Рейтинг: PG-13
Жанр: приключения
Размер: мини, 1 369 слов
Краткое содержание: Альхазред, будущий автор "Некрономикона", путешествуя по пустыне, находит в скалах на ее краю древнюю гробницу. Дух, по-прежнему обитающий в ней, просит у путника помощи, пообещав за это богатую награду.
Примечания: Написан для команды Лавкрафта на ФБ-2013.


Рассказывают, как Абдул Альхазред, странствуя по краю пустыни, набрел однажды на маленький оазис в скалах. В камнях тек ручеек чистой воды, а в десяти шагах виднелся вход в пещеру; возле стоял высокий острый камень с выбитыми на нем письменами. Письмена эти были так стары, что мало кто из живых смог бы их прочесть, но знания Альхазреда простирались дальше подобных границ. Он прочел древние знаки и узнал, что пещера эта была гробницей человеку с щелкающим именем, погребенном в ней века назад, когда люди еще не ломали камни, чтобы построить себе усыпальницы, но уже боялись песка, ветра и шакалов.
Альхазред вдоволь напился из источника и, увидев, что солнце уже встает над пустыней, зашел в гробницу. Там он убедился, что она пуста и не служит пристанищем никому, кроме погребенного в ней, отыскал в сухом песчанике нишу, служившую эти века ложем для мертвого, и улегся на истлевшем в пыль прахе, мягком и удобном, сдвинув в сторону те обломки костей, что отвердели, как камень, вместо того чтобы рассыпаться.
Он проснулся на закате, когда пустыня была красной от заходящего солнца, в весьма благодушном настроении, и, выйдя из гробницы, чтобы направиться дальше, осмотрел еще раз причудливые рисунки, служившие когда-то письменами, водя по ним рукою для верности: ему не хотелось упускать крох знаний, случайно встреченных на пути. Через древность тот, кто выбил эту надпись, просил не забывать умершего, торговца и почитаемого человека, и сулил всякому, кто утвердит его имя, успех в любых делах, будь то торговля, ремесла или колдовство. Альхазред знал, как мала цена таким обещаниям, но все же смахнул с локтя прилипшие частицы праха и произнес вслух имя, значившееся на погребальном камне, заставив древние звуки прозвучать там, где даже скалы и песок почти забыли их.
Мгновение спустя он увидел, как в гробнице что-то слабо засветилось, и услышал голос, похожий больше на шорох песка. Голос этот умолял его на том же языке, и Альхазред прислушался к нему, а потом отозвался.
На краю гробницы, постоянно отступая внутрь, парила полупрозрачная тень большой птицы с человеческой головой. На лице ее, с короткой бородой и странным разрезом глаз, застыла смесь из страха, страдания и надежды.
— Ты благочестив и вежлив, — сказал этот дух, — о маг, пришедший к моей гробнице. Твое слово дало мне не плоть, но хотя бы звук, а для одного человека это так много.
— Что же, — ответил ему Альхазред, с усилием понимавший шепчущую древнюю речь. - Я утвердил твое имя, и, надеюсь, получу все то, о чем говорится на камне.
— Ты получишь, — заволновался дух, - гораздо больше, если исполнишь мою просьбу. Здесь спрятаны реликвии, что гораздо старше тех времен, когда я жил и мог не бояться выходить из своего дома. Ими владели могущественные маги, и колдовская сила их неизмерима... мои дети спрятали их рядом с моей гробницей. Их не найти просто так, но я укажу тебе их, если ты поможешь мне.
Альхазред не знал, стоит ли верить ему, но все же сказал:
— Чем тебе помочь, мертвый?
Дух, едва очерченный мерцанием, молчал, собираясь с силами, а после проговорил:
— Раньше мне приносили жертвенные зерна, и я ел их дым вволю, раньше мне приносили пиво, и я утолял свою жажду, но теперь мой сын, верно, забыл обо мне. Я перестал есть, и оттого истончился и ослабел, но худшее то, что с недавних пор я не могу и напиться. Видишь тот источник, там, дальше в скалах, о маг? Когда луна вставала над пустыней, я выходил к нему попить, а потом возвращался, и вода питала меня.
— Так подойди к нему сейчас, — сказал Альхазред и отступил на шаг. — Он все еще течет среди скал.
— Я не могу больше выйти, о маг! Всякий раз, когда солнце скрывается на западе, возле моей гробницы собираются демоны. Я слышу их смешки и шепот в тенях, хлопанье их крыльев... они растащат меня на клочья, чуть только я попробую подойти к воде. Когда-то магия защищала меня... но никто больше не приносит мне еду, никто больше не читает заклинаний. Сын мой забыл обо мне, и никто больше не приходит сюда. Прогони демонов, о маг, и я отдам тебе колдовские реликвии!
Солнце садилось, и Альхазред всмотрелся в скалы, но не увидел ничего, что выдало бы присутствие хоть кого-то; он принюхался и прислушался, но чуял только запах песка и нагретого камня, а слышал только слабый звук текущего ручья и шум ветра в пустыне. Альхазред вспомнил, что пришел сюда на рассвете, но не слышал и не видел ничего такого, что было бы похожим на демонов или подобных им.
— Каковы из себя эти демоны? — спросил он тогда, но дух не смог ответить — он только слышал их.
Альхазреду захотелось получить реликвии, обещанные духом, и, хотя он считал, что тот может и обмануть его, решил задержаться и посмотреть, что будет дальше. Кроме того, с ним, странствующим по пустыне, спящем среди призраков, слушавшем скрытые знания в пустых руинах, побоялись бы связываться многие из живых и мертвых, обитающих в песках, так что опасность не показалась ему слишком большой.
И он остался, отступив за камень с надписями, внимательно вглядываясь в скалы, но не упуская из виду духа, робко парящего в глубине гробницы. Солнце скрылось за горизонтом, и пустыня дважды сменила свой цвет, пока не поднялась луна.
— Вот, — раздался вновь шепот невообразимо старой речи. — Ты слышишь их? Ты видишь их?
Альхазред не слышал ничего, кроме стрекота цикад, собравшихся по другую сторону скалы. Вода привлекала на краю пустыни и мертвых, и живых. Шум их крыльев караванщики на привалах сравнивают иногда с тем, что издают демоны, но никто из тех, кто хоть раз их слышал, не спутает истину и глупые сказки.
— Нет, — ответил он. — Только насекомых. Это цикады.
— Они смеются... они хотят сожрать меня... прогони их, о маг!
Тогда Альхазред вышел из-за камня и обошел кругом скалу, взбираясь по теплым камням, покрытым кое-где жалкой зеленью. Цикады пели в ночи.
— Вот твои демоны, - сказал он, вернувшись и протягивая духу зажатую в пальцах цикаду.
Дух отпрянул в ужасе.
— Они не причинят никому вреда, — Альхазред чуть разжал пальцы, и крылья цикады издали сдавленный стрекот. — Неужели ты никогда раньше не слышал их?
Но дух, едва заметный в полутьме, прижался к камню, распушив призрачные перья, и в лице его был только слепой страх.
Альхазред откусил цикаде голову, выпил из тела сок, выщипал дергающиеся лапы и доел остаток. Крылья хрустели на его зубах.
— Видишь? — он облизал пальцы. — Вот и все.
Дух почти исчез, и его шепот едва ли можно было разобрать теперь.
— Ты безумен, мертвый, — покачал головой Альхазред.
Он вернулся к нише, много веков хранившей прах человека, и подобрал загнутый обломок черепа, твердый, как песчаник, на котором он лежал. Потом вышел к источнику, набрав в обломок воды столько, сколько в него поместилось — не больше, чем в ладонь ребенка.
— Пей, — сказал он, поставив кость на каменный пол гробницы, и дух прохладным потоком воздуха устремился к воде, оставив кость такой же сухой, какой она была все это время.
— Спасибо тебе, о маг, — сказал он. Теперь его было видно гораздо лучше; птичьи перья отчетливо светились в полутьме, он широко и радостно улыбался. — Все равно — спасибо тебе! Что же... эти демоны сильны, их просто так не победить даже такому, как ты. Ничего; быть может, мой внук окажется не таким негодным, как сын, и все же придет сюда, и мы отыщем способ их прогнать. А покуда забирай реликвии, что спрятаны под серым камнем, третьим слева возле вон той скалы, они твои — и волшебный жезл под трехпалую руку, и ожерелье, дарующее невидимость, и колдовской порошок, заставляющий скрытое проявляться. Ты благочестив и добр, и они нужнее тебе, чем любому из всех, кого я знаю.
Альхазред сдвинул указанный камень, под которым и вправду была потайная ниша. В ней лежала заостренная палочка для письма, рассыпавшаяся, чуть только он до нее дотронулся, горстка песка и окаменевшие ячменные зернышки.
— Ты безумен, — сказал Альхазред еще раз, но дух не услышал его.
Рассказывают, что потом он встал и подошел к камню, раздумывая, не сколоть ли все пиктограммы, чтобы никто больше не прочел вслух этого щелкающего древнего имени. Он рассматривал линии, полустертые песком, ветром и эпохами, складывающиеся в образы, которые не помнит больше никто, в слоги речи, которую никто, кроме мертвых и тех, кто учился у них, не может больше произнести, и слушал стрекот цикад, наполнявший скалы на краю пустыни.
Потом он отправился дальше.



Название: Ултарское воинство
Автор: Disk D
Бета: Талер
Размер: мини, 1210 слов
Пейринг/Персонажи: Рэндольф Картер/(|)внук генерала ултарских кошек
Категория: преслэш
Жанр: общий
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: по «Сомнамбулическому поиску неведомого Кадата» и «Кошкам Ултара». Постканон. Спустя год после путешествия Картера к Кадату внук генерала ултарского воинства, черный кот, уже сам возглавляет кошачью армию.
Примечания: Котики.
Написан для команды Лавкрафта на ФБ-2013.


Каждый из ултарских воинов в глубине души всегда знал, что мирные договоры с зугами дешево стоят, ибо существа эти легкомысленны, короткопамятны и прожорливы одновременно, но до сих пор серьезных стычек удавалось избежать. Долго так продолжаться не могло, и сперва побег заложников, а затем ужасная смерть нескольких молодых котов, охотившихся на окраине, довершили дело.
Генерал, закончив свою речь, велел разнести весть о предстоящем походе всем прочим ултарским кошкам, привыкшим жить мирно и лишь в минуты общей нужды присоединявшимся к воинству. Он хотел уже спрыгнуть с террасы, служившей трибуной, как вдруг с ближайшей соломенной крыши соскользнул еще один кот.
Он громко попросил слова.
Не в обычаях ултарского племени было отказывать тому, кто просит у всех слова, тем более в такое время, и кошки, собравшиеся уже было расходиться, замерли в ожидании.
Генерал узнал неожиданного оратора: это был полосатый кот, служивший сержантом еще тогда, когда ултарской армией командовал дед генерала, прославленный седой патриарх, а сам генерал был несмышленым черным котенком.
Сержантом этот полосатый кот оставался и по сей день, не получив следующего чина.
— Ултарские воины! — сказал полосатый сержант. — План, что мы все сейчас слышали, был очень хорош. Но говорить одно дело, а сражаться — другое. В последний раз, когда мы воевали с зугами, у нас был лучший командир во всех мирах; нечасто рождаются такие коты, как он. Те, кто уже встретили не одну весну, помнят ту битву в Лесу, те, кто юны, довольно о ней наслышаны. И сейчас мы идем воевать в Лес, и битва эта будет не менее страшной. Но достоин ли внук своего деда?
Он сделал паузу, переведя взгляд на генерала. Кончик черного хвоста того дернулся, но голос был спокоен.
— Поясни свои слова.
— С радостью, — сержант переступил передними лапами, резко развернулся и прошел пару шагов. — Ултарские воины! Все вы знаете закон — оставайся со своим племенем. Почему почтенный генерал явился не к сроку в тот раз, когда мы дрались с серыми лесными тварями?
В толпе возник легкий гул.
— Наш генерал превосходный тактик и отменный воин. И мы победили, — кот снова повернулся, — но какой ценой!
— Я сражался среди вас коготь к когтю и в тот раз, и в любой другой, — голос генерала оставался бесстрастным.
— О да. Но только к концу битвы. И не только этой... вспомните, ултарские воины.
Гул усилился.
— А между битвами? Как часто можно найти генерала? Посыльные сбивают в кровь лапы, а послания запаздывают на целые дни! Как часто вы видите его на крышах и улицах, переулках и солнечных террасах? Генерал Ултара не забыл ли Ултар?
— Твои речи бездумны, — произнес генерал, и его слова шипели теперь больше, чем следовало.
— Иначе зачем бы ему так часто пропадать в Яви? Видите эти тропинки в тенях, — они вытоптаны так, будто отсюда уходят целые караваны! Может, не все из вас умеют ходить по ним, но видеть могут все. А вы, ултарские воины? Помните ли вы, с чего начался Ултар?
Кошки помнили. Каждый ултарский котенок выучивал это предание наизусть прежде, чем научался есть мясо, - предание о том, почему ни один человек в Ултаре не может причинить зла кошке, ибо люди, всесильные люди, подчинившие себе магию, науку и сны, усвоили, что следует за этим. Кошки живут во всех городах всех миров, и некоторых из них именуют домашними, а некоторых - бездомными, но дом ултарских кошек - Ултар, а люди Ултара всего лишь живут бок о бок с ними.
— И все эти тропки ведут в одно место, ултарские воины, в один человеческий дом и к одному человеку. Видели бы вы, как наш генерал ведет себя там!.. Смотрите, смотрите, ултарские воины, как загибается в кольцо его хвост, — того и гляди, он начнет помахивать им!
Это был открытый вызов, и генерал больше не медлил. С низким страшным звуком, больше похожим на вопль упыря, чем на кошачий клич, он прыгнул на сержанта.
Сержант был старше и тяжелее, он вообще был одним из самых сильных котов окраины, но ему не хватало ни ума, ни скорости. Взметнулись клочья шерсти, когти вспороли шкуру раз, другой и третий, и спустя мгновение генерал с сокрушительной силой сомкнул клыки на шее сержанта, перекинув через себя тяжелое полосатое тело.
Раздался влажный хруст. Сержант упал в нагретую солнцем пыль и больше не двигался. Из его живота, распоротого от передних до задних лап, ручьем хлынула кровь, пачкая террасу, стекая с края вниз; передние ряды отступили на шаг.
Генерал тряхнул головой; с усов слетел клочок чужой шерсти.
— Слушайте же, ултарские воины, — проговорил он, и толпа слушала его слова и слышала, что генерал даже не запыхался после драки. — Я ухожу в Явь, чтобы беседовать с Рэндольфом Картером, сновидцем. Помните ли вы его? Помните, как он помогал нам? Его знания нужны в войне против зугов.
Конечно, кошки помнили Картера, и многие придерживались мнения, что он, верно, только по ошибке родился человеком, а не котом.
— Тогда зачем ты это сделал, — спросил кто-то в толпе, и кошки, все как одна, посмотрели сперва на тело сержанта, а затем вновь на генерала.
— Потому, что есть еще закон, о котором этот кот позабыл, — ответил генерал, и в его голосе слышны стали отголоски того странного, злого звука, не похожего на кошачий клич. — Вне поля боя ни одному коту не должно указывать другому, по каким тропам следует ходить.
Генерал, крупный, с пушистой черной шерстью, стоял на террасе — уши его все еще были отведены назад и прижаты, усы встопорщены, а шерсть на спине и загривке стояла дыбом. Он был внуком лучшего кошачьего командира, и это помнили; почти котенком он сцепился со взрослым зугом один на один (шея его и бок до середины спины носили с тех пор следы этой схватки), а сейчас его боялись даже дымные волки, и это помнили; он не проиграл ни единой битвы, и это помнили; он стоял над трупом полосатого сержанта, почти разорванным надвое, и это запомнят.
Кошки растворились в узких улочках, пересечениях крыш, заборов и террас. Предстояла битва с зугами, и они собирались драться так, как и подобает ултарским воинам.

В Бостоне Рэндольф Картер открыл окно в своем кабинете. Снаружи было жарко и солнечно; время перевалило за полдень, Картер как раз успел позавтракать и собирался посвятить время скопившимся за неделю письмам. Не глядя потянувшись за первым в стопке, он коснулся кошачьей шерсти.
— Ну! — бодрствующий сновидец рассмеялся. — Я опять не услышал тебя, приятель.
На его столе, прямо на стопке писем, сидел черный кот.
Кот этот, большой, сытый, с блестящей шерстью, наведывался к нему чуть ли не каждый день и оставался подолгу. Сперва Картер думал, что гость жил где-то по соседству, но шрамы на боку и особое выражение морды, неведомое беспечным домашним кошкам, подсказывало, что предположение его ошибочно. Приходил кот незаметно, как сейчас, и исчезал так же. В первые дни Картер думал, что он где-то уже видел его, но так и не сумел ничего вспомнить.
В любом случае, он совсем не был против такой компании.
— Нечего изображать пресс-папье. Иди-ка сюда, — Картер встал и потянулся к коту; когда человеческая рука коснулась пушистой черной спины, кот не пригнулся, отстраняясь, как часто делают кошки; наоборот, уперся в ладонь плечами, повернул голову и вытянул шею, подставляя ее под осторожные пальцы, терся и мурлыкал, перекатившись на бок, рассыпав нераспечатанные конверты; и Картер, улыбаясь, с удовольствием гладил и трепал его обеими руками, чувствуя под кожей и мягким мехом гибкие мускулы и тонкие, но крепкие кошачьи кости.

@темы: HPL, Mike the Headless Chicken, страх, фанфик, фанфики и ориджи: моё, фанфики: Лавкрафт

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Disgraphically

главная