22:44 

Низкий рейтинг: дженовое деймон!ау с Картером и ангстовый фемслэш с ОСами

Disk D
Because Lovecraft.
Дженовый драббл про Картера и фемслэшный миди с ОСами при дворе Куранеса.
Что касается драбблика, мне просто захотелось написать деймон!ау в лавкрафтианской вселенной после раздумий о том, какой же у Рэндольфа Картера может быть деймон. А нехитрый сюжет для аушного мини - с проблемами, которые может принести меланхолия короля Куранеса его государству, и тем, как верхушка Селефаиса (а именно верховная жрица и первая советница, мои ОС) будет их решать в контексте того, что Куранес вообще-то по факту местное божество со всеми вытекающими сложностями, - я придумала чуть ли не год назад, серьезно. Просто написать дописать руки дошли только на Битве. Предложения в этих двух фиках короче, чем в этом абзаце, честное слово.


Название: Охотники и добыча
Автор: Disk D
Бета: Тапки Врозь
Размер: драббл, 945 слов
Пейринг/Персонажи: Рэндольф Картер
Категория: джен
Жанр: AU
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: деймон!AU (очень свободное). При уничтожении их деймона сновидцы, кроме всех остальных бед, физически теряют способность сновидеть. Враги Картера нанимают людей, которые готовы проделать это с ним.
Примечание/Предупреждения: по Циклу Снов; кроссовер с «Темными началами» Пулмана.

Исполинский Дайлат-Лин, город базальтовых башен и сомнительной торговли, никогда не засыпал ни ночью, ни днем. Но перед полуночью и в последние минуты перед рассветом он затихал, словно к чему-то готовился.
Это было плохое время, время, которое избирали дурные люди и те, кто не являлся людьми, чтобы вершить дела равно противные и солнцу, и звездам, и вечности.
Таких персон довольно было в Дайлат-Лине, сумрачном городе. И прямо сейчас пятеро из них крались шаг в шаг за человеком с рыжей кошкой на плече, одетом в поношенный плащ путешественника, и выглядывали порой из густых, мертво подрагивающих теней, чтобы точно не упустить намеченной добычи.
Потому что человек с рыжей кошкой был добычей слишком дорогой, чтобы ее упускать.
Многие в Шести Царствах заплатили бы золотом и драгоценностями если не за смерть Рэндольфа Картера, сновидца из Бостона, то хотя бы за то, чтобы он никогда больше не ходил по землям Снов. Ибо он был вечно странствующим искателем знаний, с радостью влезающим в любые чужие передряги, если там требовалась его помощь, — и оттого нажил себе врагов не меньше, чем друзей.
И кое-кто из первых, скрытные и могущественные, предлагали за его исчезновение оплату, что исчислялась вещами неизмеримо ценнейшими, чем золото и драгоценные камни.
Наемники в тенях, следившие сейчас за Рэндольфом Картером, были жадны и не гнушались мерзейшими и отвратительнейшими из способов, позволяющих им достигать цели. Уничтожить сновидца во Снах, когда он спит в своей Яви — невероятно трудная задача, едва ли доступная даже истинно сведущим в колдовстве; однако им этого и не требовалось.
Ведь как известно всем, кто интересовался этим предметом, неполнодушные не могут сновидеть.
А уничтожить фрагмент души, следующий за своим целым, куда проще.
Деймоном Рэндольфа Картера была пушистая рыжая кошка — ничего удивительного для вечного странника, своевольного, но относящегося с добром ко всем, кто просит у него помощи. Порой говорили, что она черная или белая; но охотники в тенях верили только своим глазам, а глаза их даже в полутьме хорошо видели рыжую шкуру деймона, сидевшего у их добычи на плече.
Поговаривали также и о том, что могущество Рэндольфа Картера выходило за пределы сил обычного сновидца — потому что он посвятил свои странствия поискам скрытых знаний и применял их, когда находил в том нужду. Чего стоили только рассказы о его сражении на Луне (само собой, вранье), скачке по небу с кошачьим народом (побасенка, родившаяся, конечно, только из-за формы его деймона), о том, как он дважды обманул Ползучий Хаос (и думать об этом смешно) или извлек свой собственный город из грез (словно был вторым королем Куранесом).
Некоторые шепотом утверждали даже, что у него просто нет никакого деймона, ибо Рэндольфа Картера якобы не раз видели в полном и странном одиночестве.
Это было самой глупой выдумкой из всех, даже если не учитывать словно прилипшую к нему кошку; ведь Картер несомненно был сновидцем.
Иными словами, глаза охотников видели не басни, а легкую добычу, беспечно шагавшую в полутьме по мощеному базальтом переулку и не имевшую иной защиты, кроме кинжала из желтой стали и ореола лжи, созданного вокруг охочими до чудес рассказчиками.
— Мне просто не кажется, что это удачная идея, вот и все, — прибавила кошка, сидевшая у Рэндольфа Картера на плече, продолжая их разговор.
Ее шкурка была огненно-рыжего цвета с белыми пятнами, заходившими на морду и придававшими ей залихватский вид. Ее роскошные длинные усы торчали со скрытой гордостью, ее тело было поджарым и гибким, а в золотых, словно струны между мирами, глазах светился недюжинный ум.
— Мне тоже, Сехт, — с улыбкой ответил Картер. — Терпеть не могу плавать. Но так мы доберемся на два дня быстрее — сама знаешь, как у нас сейчас со временем.
Из теней у решетки слива в нескольких шагах от них обоих высунулась узкая голова ядовитой змеи — и в кратчайшее мгновение спряталась обратно. Но звук — не менее короткий, — с каким она тронула языком воздух, присматриваясь к их общей добыче, заставил уши рыжей кошки дернуться.
— Рэндольф, — сказала она очень тихо, и ее лапы напряглись, а хвост стегнул, как бич. — У нас...
Она не успела договорить.
Короткий болт, посланный из арбалета, снес ее с человеческого плеча — только когти рванули поношенную ткань.
— Сехт! — завопил Рэндольф Картер, разворачиваясь всем телом и вытаскивая свой жалкий кинжал одним движением.
Десять живых сгустков темноты отделились от теней Дайлат-Лина: пятеро людей со вскинутым оружием, одетые в черное, и пять проявлений их душ — быстрые, ядовитые, скользкие и смертоносные.
Взгляд Рэндольфа Картера и вся его поза, странная стойка ярости и боли, были ужасны.
Но струны между мирами не спешили охватывать его, чтобы в последний раз разорвать на части, навсегда выбрасывая в далекую Явь.
— Что вы сделали, — произнес Рэндольф Картер шипяще и глухо. Его взгляд не сходил с рыжего тельца, безжизненно растянувшегося на базальтовой мостовой. — Как вы... почему...
Пятеро охотников колебались — впервые в жизни; главный среди них вскинул арбалет выше.
— Исчезать ты не желаешь, — сказал главарь неуверенно, пытаясь спрятать свою растерянность. — Придется тебе просто сдохнуть.
Лицо Картера исказилось; растерянность и понимание сменили друг друга, но позади них всегда видны были мучительное горе и ярость, и в конце концов ничего, кроме них, не осталось.
— Вы хотели убить моего деймона, — проговорил он; его голос приобрел некие отзвуки, гулкие и странные, и приличные человеку паузы между словами словно разрывались, очерчивая провалы куда более глубокие, чем позволено иметь звукам. — Вы хотели... нет. Глупцы... Сехт... моя подруга.
Рэндольф Картер, сновидец из Бостона, повернулся к своим преследователем, убрав кинжал в ножны и медленно разведя руки в стороны ладонями вверх.
И тогда позади него само пространство исказилось, подергиваясь рябью, разбиваясь и распадаясь, коверкая и меняя — исполинская, невообразимая, сводящая с ума масса, полная гибких шевелящихся отростков и вздутых пузырей, воплощалась в нем, отодвигая в небытие мешающий ей базальт мостовой, и кладку стен, и сумрачное небо над переулком Дайлат-Лина, где застыли друг напротив друга добыча и охотник.
— Вы хотели убить моего деймона, — повторил Рэндольф Картер, раздирая губы в косой улыбке, пока чудовищное нечто поднималось за его спиной. — Что ж, попытайтесь еще один раз.


Название: Безумный бог
Автор: Disk D
Бета: priest_sat
Размер: мини, 1804 слова
Пейринг/Персонажи: первая советница|верховная жрица, Куранес
Категория: джен, пре-фем
Жанр: драма, AU
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: AU по Циклу Снов. Король Куранес, правитель Селефаиса, окончательно отошел от дел и погрузился в тоску по утраченной им Англии, утрачивая постепенно и рассудок. Но поскольку он не только король, а еще и творец, вытащивший свое царство из грез, его земли меняются теперь вместе с ним.


Тивам Нив поморщилась и потерла виски, чувствуя, как начавшая облезать позолота на подушечках пальцев едва ощутимо царапает кожу.
Это не принесло ей облегчения — глухую и тонкую боль, засевшую в глубине, можно было изгнать только долгим сном, и Тивам прекрасно знала об этом. Но она не могла позволить себе сейчас спать.
Звезды лениво шагали высоко в небесах, поворачивая землю к часу Кита, но свет в королевском дворце из розового хрусталя горел так же ярко, как и всегда, и полупрозрачные стены его светились мягко и спокойно, будто все в городе до сих пор шло своим чередом.
Тивам Нив поставила витиеватую подпись внизу последнего свитка и посыпала его серой пылью. Покуда та втягивала излишек пурпурных королевских чернил, она подвинула к себе чернильницу в виде капли и лист грубой бумаги, а потом переложила перо в левую руку: в синих ориабских значках, резких и острых, вылетающих теперь из-под него, никто без помощи магии не признал бы округлого почерка, украшавшего государственные бумаги Селефаиса последних лет.
И на это письмо и стопку ему подобных Тивам Нив, первая советница короля Куранеса, правителя Ут-Наргая и небес вокруг Серанниана, могла бы возлагать сейчас куда больше надежд, чем на все пышные свитки с пурпурными строками, скрепленные королевской печатью с тысячью завитков на ней, — будь она из тех, кто любит тешить себя пустыми надеждами.
Но она знала цену плодам всех своих усилий сейчас — все, что она могла выиграть, это немного времени, отсрочку, и чем дальше — тем более краткую.
Тивам потерла виски еще раз и потянулась к почти пустой чаше с прозрачным настоем, сваренным из смеси листьев деревьев нут, росших лишь в Селефаисе и вокруг него, и черной трухи, какой торгуют в сумрачных уголках Дайлат-Лина.
— Не надо, — мягко сказал голос возле нее, и она вздрогнула, обернувшись.
— Если будешь пить его так часто, то никогда больше не сможешь заснуть.
Тивам выдохнула, указательным пальцем как можно незаметнее подтолкнув обратно кончик скользнувшего было к ладони тонкого лезвия, таящегося в широком рукаве.
— Бессонница бы мне не помешала, — ответила она, с усилием улыбнувшись и забыв выругать себя за беспечность. Плохое было сейчас время для того, чтобы не слушать чужих шагов.
Первосвященница Селефаиса, града розового хрусталя и пурпурных деревьев, стоявшая перед ней, прохладными пальцами коснулась ее висков. Тивам показалось, что боль испугалась прикосновения, уйдя вглубь и затаясь. Улыбка перестала быть вымученной.
Подушечки чужих пальцев были гладкими — жрецам не запрещали их красить, но Анаи Ка, Первосвященница, не любила этого; Тивам знала, что чужеродный слой на пальцах, как бы он ни был тонок, мешает ей. Анаи Ка на ощупь могла различать сорта хрусталя и, лишь дотронувшись, сказать с уверенностью, какие травы таятся в растертой в порошок колдовской смеси и сколько лиг преодолело то или иное письмо, запоминая даже высохшие дождевые капли и слабые следы чужестранных ветров. Кожу Тивам Нив она тоже помнила наизусть, и усталость или боль, чужеродные гости, сами бежали от ее пальцев.
— Ну, что он ответил? — спросила Тивам, поворачиваясь на стуле боком и кладя левую руку на спинку — тонкий нож внутри рукава прижался к коже, такой же теплый и скрытый, как и всегда.
Анаи Ка медленно опустила руки.
— Он очень плох, — тихо ответила она.
— Но узнал тебя?
— На этот раз — нет, — на секунду она закусила губу; в ее глазах была собственная боль, казавшаяся Тивам древнее, чем усталость или страх. — Назвал… какой-то Мисс Стонхерст.
— А Селефаис?..
— Нет… — Она отвернулась и сделала несколько шагов к окну; слышен был только шорох нежных, как дымка, пурпурных тканей одежды причудливой и многослойной, какую дозволялось носить лишь первым среди жрецов. — Но слушал с интересом. Сказал, что… что я всегда была фантазеркой и всегда веселила сказками старого крестного. Это ведь хороший знак? Что он слушал с интересом?
— Веселые сказки, — проворчала Тивам. — Будем надеяться, что хороший. Что нам еще остается, кроме надежд.
— Должен быть способ. — Анаи Ка провела рукой по резному выступу; ее тонкая, узкая ладонь с нажимом вела по первородному хрусталю стен королевского дворца. — Должен найтись способ.
Тивам облизнула пересохшие губы, а потом глотнула еще из чаши рядом с собой.
— Послушай… ты ведь понимаешь, что оно расширяется слишком быстро. Предместья уже под угрозой, я начинаю думать о том, чтобы начать вывозить всех. Пока слухи пресекаются, да и вера в нашего короля сильна, но… рано или поздно.
Вот уже полудюжину лет король Куранес, правитель Ут-Наргая и небес вокруг Серанниана, проводил все время в тоске по своей родине. Он любил ее так сильно, что удалился в особняк у гор, который именовал «Трэвор-тауэрс», и своей волей изменил все вокруг него, создав иллюзию, крохотный слепок своей родной страны. Тивам бывала там; местность показалась ей равнодушной и холодной, и то, что в таких местах мог вырасти великий сновидец и мечтатель, было для нее странно.
В то же время он окончательно отошел от дел, и на все настояния и уговоры своей первой советницы только качал головой, а после дал ей право управлять страной и городом от его имени и по своему усмотрению.
Тивам не была честолюбива — сам королевский титул ее не привлекал. Ей нравилось быть в тени, из этой тени следя за тем, что происходит, — это оставляло пространство для маневров, какого лишены были короли и королевы. Она просчитывала наперед ходы и уловки, которыми Ут-Наргай оплетали другие Царства, и либо пресекала их, либо направляла в иные стороны, к вящей выгоде своей страны и народа, обращаясь с ними не менее искусно, чем иные сновидцы — со струнами, натянутыми между миров.
Род Нив, последним отпрыском которого была сейчас Тивам, был гордым и древним; она помнила свой герб и ряды барельефов в Сквозной галерее родового дома, изображавшие длинную вереницу предков, но помнила она и о том, что весь род ее, существовавший так долго, всю славу его и всех его мертвых извлек из чистых грез король Куранес — вместе с Селефаисом, градом дворцов из хрусталя и пурпурных деревьев нут.
А такую громаду, как город, населенный не только людьми, но и памятью их, и предками, и обычаями, даже искуснейшим из сновидцев нельзя извлечь разом.
И первой из величественных построек, что обрела свою форму, был Хрустальный храм, высящийся на Восточном холме, — прозрачные шпили его, сверкающие необыкновенной чистотой, каждое утро переливались в первых лучах поднимающегося солнца.
А главная его жрица, первосвященница Анаи Ка, была первой из живых, вышедших из грез и ступивших на эту землю.
Тивам Нив решилась как-то расспросить ее об этом, выговаривая просьбу неуверенным, не свойственным себе тоном; и Анаи Ка с задумчивой, блуждающей улыбкой рассказала, что помнит только, как грезы клубились вокруг, будто молочный туман, покуда струны из звука и света сплетались в остов, не исчислявшийся тремя измерениями и обретавший понемногу хрустальную плоть; и что следом сознание ее, очнувшееся от грез, коснулось рассветающего мира, как босые ноги в первом шаге — прохладных плит, по щиколотку покрытых прозрачной храмовой водой.
Анаи Ка была первосвященницей Селефаиса; король Куранес, творец этой страны, для всех ее жителей был больше, чем просто королем, но Анаи Ка, первая из жриц и первая, кто пришел из грез, была привязана к нему так, как всякие служители привязаны к своим богам.
И теперь, когда погруженный в забвение, полустертый рассудок короля-сновидца чем дальше, тем больше возвращался в прошлое, только ее образ еще оставался связью с миром, который он создал.
И который, сам того не ведая, он сейчас уничтожал.
Тоска часто пожирает разум. Но король Куранес был создателем; он извлек из грез эти земли; его рассудок и его сны сотворили Селефаис и все, что было и есть в нем; и теперь, когда меланхолия воспоминаний о родине, куда ему уже невозможно вернуться, поглотила его целиком, грезы вновь принялись меняться, подчиняясь безликой, обезумевшей воле.
Тивам Нив тупо глядела на бесполезные бумаги на своем столе и в бессилии думала о грезах вязких и густых, как вода, стягивающихся к Тревор-тауэрсу, перемалывая и изменяя — деревья нут становились раскидистыми тисами и столетними дубами, хрустальные башни выворачивались наружу замшевшим камнем норманнских развалин, а шахты рождали вместо лунных опалов омерзительные черные камни, горевшие дымным пламенем; неведомая, ледяная и злобная земля из иного мира, земля под названием Англия кусок за куском пожирала сверкающий Селефаис.
А если вихрям этим попадались на пути люди, — преступники или святые, старики или дети, чистые помыслами и таившие зло, все, чья кожа несла легкий фиолетовый оттенок и чей акцент узнавали во всех Шести Царствах; иными словами, если им попадались те, кто пришел когда-то из грез вместе с городом или родился тут позже, но по праву называл это место своим домом, — все они просто исчезали.
Рассудок творца вычеркивал их, как неловкую строку.
— Ничего нельзя сделать, — без вопроса в тоне повторил негромкий голос Анаи Ка, вставшей у оконного проема; Тивам Нив не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что она глядела на ночной Селефаис. — Ты говорила, что мы можем надеяться… в чем же твоя надежда, Тивам?
Тивам Нив посмотрела на нее, в который раз подумав о том, что Анаи Ка, отправившись к королю, могла и не вернуться.
— В том, что это остановится хотя бы тогда, когда будет поглощен Селефаис, и Ут-Наргай, и небеса над Сераннианом. Что мощь Куранеса не переступит этих границ.
Первосвященница невесело усмехнулась; ее плечи были подняты, а вся изящная фигура выглядела изломанной, сгорбившейся, когда она опиралась руками на отделанный яшмой подоконник.
— Мы справимся, — проговорила Тивам негромко; ей казалось, что ее язык и щеки онемели — от питья, которое она бездумно поглощала столько времени, заставляя себя не спать, или от слов, которые она на самом деле хотела произнести.
Анаи Ка молчала.
Они говорили о другом пути и раньше, потому что Тивам Нив всегда предпочитала знать обо всех возможных путях, и когда эти речи прозвучали в первый раз, Анаи Ка, верховная жрица Селефаиса, заткнула первой советнице рот обеими руками — опасаясь, что такую смесь предательства и богохульства не выдержат даже отделанные опалами стены дворца.
Позже она всегда молчала в ответ на них.
Теперь Тивам Нив встала и потянулась, разминая спину и плечи и морщась от боли, — ее мышцы закостенели и застыли, словно плоть погруженных в жидкий хрусталь мумий.
Она подошла к первосвященнице, дотронувшись до ее руки; та не глядя уцепилась пальцами за ее рукав, прижимая ткань к коже, и Тивам снова почувствовала абрис собственного лезвия, скрытого внутри.
— Есть и другой путь, — медленно произнесла Анаи Ка, впервые сама произнося те старые речи; ее слова были болезненными, но боль эта, бывшая древнее, чем усталость или страх, теперь была еще и взвешенной.
Анаи Ка была первосвященницей этого города, и она заботилась о Селефаисе не меньше, чем Тивам Нив, советница, управлявшая торговлей и связями с иными странами.
Анаи Ка была первосвященницей, первой вышедшей из грез, верховной жрицей Селефаиса — верховной жрицей Куранеса, бога, давшего место этим землям; сумасшедшего бога, таящегося ныне в недрах сумерек и вечных гроз; бога, чей помраченный рассудок был непостижим, деяния неодолимы, а пути безжалостно погружали в небытие.
И Тивам Нив, первая советница короля, — но не более, — глядя теперь на тяжелый взгляд Анаи Ка, бывший всегда открытым и сверкающим, как розовый хрусталь, понимала с бесконечным сожалением, что, как бы она сама не помогала ей на этом другом пути и что бы она не сделала, — а, ведают звезды и склоны Нгранека, она сделает все, что от нее зависит, и даже больше, — ей с этим не справиться.
Убить безумного бога почти невозможно.
Но если кто-то и способен это сделать, то только первая из его служителей.

@темы: HPL, Mike the Headless Chicken, страх, фанфик, фанфики и ориджи: моё, фанфики: Лавкрафт

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Disgraphically

главная